TGUY.RU

«Для нас это был побег»: первое интервью Евгения Войцеховского и Павла Стоцко после отъезда из России

Войцеховский_и_Стоцко

В январе 2018 года Евгений Войцеховский и Павел Стоцко покинули Россию, опасаясь за свою жизнь и свободу. Проблемы начались, когда мужчины рассказали о признании их брака, заключенного в Дании, в многофункциональном центре услуг (МФЦ) в Москве. Их союз, подтвержденный печатями в российских паспортах, фактически стал первым официально зарегистрированным в России гей-браком.

Власти опомнились очень быстро: на мужчин завели административное дело о порче документов, паспорта с отметками о браке аннулировали, а домой к ним нагрянула полиция. В социальных сетях и по телефону Войцеховскому и Стоцко стали поступать угрозы, из-за которых они решили немедленно покинуть Россию – пара попросила убежища в Голландии.

Драматург «Гоголь-центра» Валерий Печейкин побеседовал с Павлом и Евгением о том, как они смогли бежать из страны, и как им живется теперь. Мы публикуем фрагменты интервью, вышедшего на портале «Настоящее Время».

В начале года о вас говорила вся страна: Первый канал и Данила Поперечный в интервью Дудю. Все знают «тех чуваков, которые поставили в России печать о гей-браке в паспорт».

Павел Стоцко: Не сами поставили, а уполномоченные сотрудники полиции в МФЦ.

В январе вы заключили брак в ратуше Копенгагена, потом вернулись в Москву и обратились в МФЦ. Там вам поставили печати в паспорт. Вы позвонили мне как своему другу, а я позвонил на телеканал «Дождь».

Павел Стоцко: То, что тогда случилось, напоминает, скорее, детектив. Но давай по порядку. Заключив брак в Дании, мы хотели вернуться в Россию и жить в соответствии с российскими законами.

И печати вам поставили по закону.

Павел Стоцко: Если конкретно, то в соответствии с пунктом 1 статьи 158 Семейного кодекса, пунктом 5 Положения о паспорте гражданина и с пунктом 157, части 3 административного регламента МВД Российской Федерации.

И вы подумали: «Вот оно! Торжество закона в России!»

Павел Стоцко: Именно так и подумали. Казалось, геям в стране теперь нечего бояться. Просто живи по закону, и у тебя все будет хорошо. Мы уверены, что исторический смысл брака – это именно публичное заявление о том, что создана новая семья.

Поэтому вы дали интервью «Дождю». И на следующий день началось.

Павел Стоцко: Началось все в этот же день, 25 января. Новость о «признании однополого брака в России» стала сенсацией. Особенно для российских политиков, которые стали читать Семейный кодекс и выискивать там запрет на однополый брак, которого в законе нет и быть не может.

Первая официальная реакция властей поступила в тот же день поздно вечером от московского МФЦ. Там спросонья заявили, что все это фейк. Чуть позже отозвались органы ЗАГСа, которые традиционно завели шарманку, что однополые браки в России не заключают.

Не найдя законных оснований не признать наш брак, власти решили сами нарушать закон.

Сперва полицейские пришли в дом к моим родителям, где я зарегистрирован. Со слов брата, это были сотрудники оперативного отдела в штатском. Поняв, что я не живу по месту регистрации, и что моего паспорта там нет, они быстро ушли.

Чуть позже я узнал от журналистов, что наши паспорта аннулированы. Мы проверили на официальном сайте МВД действительность наших паспортов, и там было написано: выдан с нарушением. Но, извините, мой паспорт был выдан мне ещё в 2009 году безо всяких нарушений.

Мы еще не понимали, как на это реагировать. На следующий день мы ждали в гости друзей, а вечером должны были пойти на спектакль в «Гоголь-центр».

Да, я позвал вас на «Шекспира». Тут в духе провинциальной журналистики нужно сказать: «А потом разгорелись шекспировские страсти».

Павел Стоцко: Не знаю, писали ли персонажи Шекспира в личку: «берегись», «я тебе голову отрежу», «вас надо публично казнить на Красной площади». Мне еще звонила мама и рассказывала, что ей звонили и угрожали, что ее уволят, а у восьмилетнего племянника начнутся проблемы в школе. В общем, мы поняли, что лучше остаться дома, и на «Шекспира» не пошли.

Я просто не знал, что еще может случиться дальше, и начал бояться за себя и свою семью. Ты помнишь, я тогда попросил тебя приехать к нам домой.

Да, я зашел к вам в подъезд одновременно с оперативниками. Они только успели к вам подняться, а я – ​нет.

Павел Стоцко: Да, вскоре после этого к нам в дверь постучали. Они были в гражданской одежде, ничего не говорили, только непрерывно стучали в дверь. Свет и интернет нам отключили. Дверь мы, естественно, не открывали.

Я простоял тогда под дверью три часа с оперативниками, а затем провел с вами в квартире еще часов шесть. В конце концов вы отдали два своих «испорченных» паспорта.

Павел Стоцко: Мы не хотели отдавать. Это был настоятельный совет наших адвокатов Дмитрия и Ольги Динзе. Ты ведь помнишь, оперативники до глубокой ночи стояли под дверьми и у дома. Они не собирались уходить без наших паспортов.

Ночью заместитель начальника московской полиции полковник Андрей Захаров приехал, чтобы вести переговоры с нами.

Захаров под запись дал нам «слово офицера», что нас не задержат сегодня ночью, если мы отдадим паспорта.

И это решение дало вам возможность улететь на следующий день.

Павел Стоцко: Скажу иначе – у нас не было возможности остаться. Захаров подчеркнул, что он не дает нам гарантий, что нас не арестуют на следующий день, и что полиция не может отвечать за то, что с нами может случиться. В этих словах была скрытая угроза. Но мы выторговали себе несколько часов, и нам удалось скрыться.

Евгений Войцеховский и Павел Стоцко добрались до аэропорта, где им удалось сесть на рейс в Стамбул с пересадкой в Амстердаме. По словам Стоцко, в самолете за ними велась слежка. Чтобы обезопасить себя, мужчины при содействии экипажа первыми вышли из самолета, уехали на отдельном автобусе вместе с бизнес-классом и немедленно обратились в полицию.

Мы боялись отойти от полиции дальше чем на пять шагов, буквально. Мы боялись, что эти шестеро найдут нас в этом гигантском аэропорту, но никто из наших русских «друзей» так и не появился. Вероятно, они не решились искать нас рядом с полицией. А утром к нам вышел мужчина в обычной одежде и обратился на русском языке…

И вы решили, что побег не удался и вас нашли?

Павел Стоцко: Мы так подумали. Но мужчина показал жетон и заявил, что он из пограничной службы Нидерландов. Честно говоря, я окаменел. Я не знал, стоит ли ему доверять и идти с ним куда-то. Я спросил полицейских, и они подтвердили, что это их коллега. Мы неуверенно пошли за ним через весь аэропорт, спустились в подвальное помещение, прошли через какие-то коридоры и в конце зашли в просторный офис, где сидели люди в военной форме. И только тогда мы поверили, что все в порядке.

Пограничник расспросил нас обо всем, что произошло, на русском языке. Заполнил несколько анкет. Забрал наши документы и 52 доллара – все деньги, что у нас были. Наши телефоны были также изъяты для проверки на террористическое содержание. Заполнение всех бумаг заняло около пяти часов. После этого нас сфотографировали, сняли отпечатки пальцев и сообщили, что нас отправят в закрытый лагерь тюремного типа.

За что?

Павел Стоцко: Такие правила. Но, знаешь, мы даже обрадовались, потому что были истощены. Мы очень хотели наконец оказаться в безопасном месте, поесть, помыться и выспаться. Даже если это место – тюрьма.

И как же выглядит голландская тюрьма?

Павел Стоцко: Нас посадили в камеру для двоих человек. С личным душем, туалетом, телевизором, холодильником, электрочайником и микроволновой печью. И еще выдали нам продукты и обед, который мы могли разогреть в микроволновке.

Мы прожили там две с половиной недели. Нидерланды оплатили нам адвоката и помогли собрать доказательства для интервью со службой миграции и натурализации. И мы прошли эти интервью. Переводчики сразу нас узнали и очень переживали за нас. И мы благодарны им за помощь и точный перевод каждого нашего слова.

После интервью офицеры службы миграции и натурализации решили оставить нас в стране и отправить в открытый лагерь для беженцев. Наш адвокат постаралась найти для нас безопасное место, где нет русских, чтобы информация о нас не распространялась в России. Мы прибыли в лагерь на такси, которое нам оплатило правительство Нидерландов. Прошли инструктаж в COA (организация, которая устраивает быт просителей убежища – НВ) и заселились в семейную комнату. Мы были там вдвоем. Уже на следующей неделе после приезда у нас начались занятия по нидерландскому языку, а Женя был направлен в госпиталь для консультации с врачом. Ему сразу назначили терапию ВИЧ-инфекции.

Тут нужно сказать, что вы дискордантная пара. Не все, возможно, знают этот термин. Это когда у одного из партнеров положительный ВИЧ-статус. Женя, а что было с твоим лечением в Москве?

Евгений Войцеховский: Мы с Пашей узнали, что у меня ВИЧ, в декабре 2014 года, тогда мы уже были вместе больше трех лет. В начале следующего года я встал на учет в московском СПИД-центре на Соколиной горе. Каждые полгода я ездил сдавать кровь. Анализы были неплохими, поэтому в лечении мне было отказано. Мне сказали: лекарства мы назначаем только женщинам и детям.

А в Нидерландах?

Евгений Войцеховский: Здесь лечат всех, независимо от их пола, возраста или социальной группы. Хотя курс моих препаратов на месяц стоит около 50 тысяч рублей, лечение здесь бесплатно.

У вас двоих в России остались родители, что происходило с ними все это время?

Павел Стоцко: Моей маме все еще писали во вконтакте, оскорбляли ее и меня. Кто-то вскрыл почтовый ящик в нашем подъезде. К нашим с Женей родителям продолжала приходить полиция. Они ничего внятного не говорили и уклонялись от вопросов о причинах визита, при этом требовали подписать какие-то бумаги. Не знаю, что им было нужно. Возможно, стряпали какое-то дело или просто решили показать свою силу, чтобы держать наших родных в страхе.

Но вот уже несколько месяцев подобных визитов нет. Я надеюсь, что они угомонились и начали ловить настоящих преступников.

Какой у вас сейчас статус в Нидерландах?

Евгений Войцеховский: Несколько дней назад мы получили письмо от нашего адвоката со словами о том, что теперь у нас вид на жительство, мы под защитой Нидерландов, и ее помощь нам больше не нужна.

Скоро нам подберут жилье, и мы сможем переехать в наш новый дом. Мы должны будем сдать экзамен по интеграции в нидерландское общество, а через пять лет станем гражданами.

А других геев из России, наверное, уже встречали?

Евгений Войцеховский: Мне писали несколько геев: «Мы хотим свалить из России так же, как вы» или «Мы тоже готовимся к переезду». Понимаешь, для них это просто переезд, а для нас это был побег в прямом смысле этого слова. Мы остались без российских паспортов, бросили все, что у нас было: родителей и друзей, учебу, работу, квартиру, деньги. У нас было 52 доллара на двоих! Так что ни к какому переезду мы не готовились.

Мы за это дорого заплатили. Если у кого-то есть желание повторить наш поступок – дерзайте, законы России пока что никто не поменял.

Что же касается будущего, я знаю точно, что хуже не будет. Теперь мы спокойно движемся вперед и будем принимать все, что случится с нами. Спешить нам некуда и незачем.

А что должно измениться в России? Какие должны возникнуть условия, чтобы вы вернулись?

Евгений Войцеховский: Мы не вернемся в Россию. Единственное условие нашего посещения отчего дома – это... Хотя давай тут остановимся. Я не хочу, чтобы из-за моего ответа у кого-то возникли проблемы. Мы не вернемся в Россию. Давай закончим на этом…

Источник

Сева Галкин: Не нужно рвать на груди рубашку, чтобы быть хорошим человеком

Сева Галкин: Не нужно рвать на груди рубашку, чтобы быть хорошим человеком

Новости / Интервью 12.11.2018 / Автор: Татьяна Милеева

«Подтексты в моих фотографиях есть, и умный зритель – он их понимает и видит. Может и не сразу, не с первого просмотра»… Интервью с Севой Галкиным, главным редактором TGUY.RU. Естественно о фотографии, о кино, об умном зрителе, об эмиграции и о нашем времени.

Russian men by Evgeny Kovrov

Russian men by Evgeny Kovrov

Новости / Интервью 16.08.2018 / Автор: Татьяна Милеева

Несколько месяцев назад TGUY.RU опубликовал подборку волшебных карточек питерского фотографа Евгения Коврова. И вот прорыв – этим летом в Германии в издательстве Hagen von Kornbach у Жени вышел в свет дебютный фотоальбом Russian Men.

Антон Красовский: «Вы там сами. Без меня»

Антон Красовский: «Вы там сами. Без меня»

Кандидат в мэры Москвы Антон Красовский ответил на приглашение Гудкова посетить конгресс независимых мундепов.

Антон Красовский – Здесь нет никакой надежды

Антон Красовский – Здесь нет никакой надежды

Чеченцам не запрещают рассказывать детям, что они чеченцы. Инвалидам не запрещают рассказывать людям, что они инвалиды. Женщинам не запрещают рассказывать детям, что они женщины. Но людям, которых здесь называют людьми с нетрадиционной сексуальной ориентацией, это запрещают. В этом смысле это закон нацистский.

Футболист Роман Нойштедтер: «Если мужчина любит другого мужчину — это их личное дело»

Футболист Роман Нойштедтер: «Если мужчина любит другого мужчину — это их личное дело»

Игрок «Фенербахче» и сборной России Роман Нойштедтер дал интервью программе Стэна Коллимора на канале Russia Today. Роман рассказал о своем отношении к геям.

Не нужно рвать на груди рубашку, чтобы быть хорошим человеком

Social Networks

 

 

@tguyru
 Проект «Мотель» от Брайана Камински