TGUY.RU

«Для нас это был побег»: первое интервью Евгения Войцеховского и Павла Стоцко после отъезда из России

Войцеховский_и_Стоцко

В январе 2018 года Евгений Войцеховский и Павел Стоцко покинули Россию, опасаясь за свою жизнь и свободу. Проблемы начались, когда мужчины рассказали о признании их брака, заключенного в Дании, в многофункциональном центре услуг (МФЦ) в Москве. Их союз, подтвержденный печатями в российских паспортах, фактически стал первым официально зарегистрированным в России гей-браком.

Власти опомнились очень быстро: на мужчин завели административное дело о порче документов, паспорта с отметками о браке аннулировали, а домой к ним нагрянула полиция. В социальных сетях и по телефону Войцеховскому и Стоцко стали поступать угрозы, из-за которых они решили немедленно покинуть Россию – пара попросила убежища в Голландии.

Драматург «Гоголь-центра» Валерий Печейкин побеседовал с Павлом и Евгением о том, как они смогли бежать из страны, и как им живется теперь. Мы публикуем фрагменты интервью, вышедшего на портале «Настоящее Время».

В начале года о вас говорила вся страна: Первый канал и Данила Поперечный в интервью Дудю. Все знают «тех чуваков, которые поставили в России печать о гей-браке в паспорт».

Павел Стоцко: Не сами поставили, а уполномоченные сотрудники полиции в МФЦ.

В январе вы заключили брак в ратуше Копенгагена, потом вернулись в Москву и обратились в МФЦ. Там вам поставили печати в паспорт. Вы позвонили мне как своему другу, а я позвонил на телеканал «Дождь».

Павел Стоцко: То, что тогда случилось, напоминает, скорее, детектив. Но давай по порядку. Заключив брак в Дании, мы хотели вернуться в Россию и жить в соответствии с российскими законами.

И печати вам поставили по закону.

Павел Стоцко: Если конкретно, то в соответствии с пунктом 1 статьи 158 Семейного кодекса, пунктом 5 Положения о паспорте гражданина и с пунктом 157, части 3 административного регламента МВД Российской Федерации.

И вы подумали: «Вот оно! Торжество закона в России!»

Павел Стоцко: Именно так и подумали. Казалось, геям в стране теперь нечего бояться. Просто живи по закону, и у тебя все будет хорошо. Мы уверены, что исторический смысл брака – это именно публичное заявление о том, что создана новая семья.

Поэтому вы дали интервью «Дождю». И на следующий день началось.

Павел Стоцко: Началось все в этот же день, 25 января. Новость о «признании однополого брака в России» стала сенсацией. Особенно для российских политиков, которые стали читать Семейный кодекс и выискивать там запрет на однополый брак, которого в законе нет и быть не может.

Первая официальная реакция властей поступила в тот же день поздно вечером от московского МФЦ. Там спросонья заявили, что все это фейк. Чуть позже отозвались органы ЗАГСа, которые традиционно завели шарманку, что однополые браки в России не заключают.

Не найдя законных оснований не признать наш брак, власти решили сами нарушать закон.

Сперва полицейские пришли в дом к моим родителям, где я зарегистрирован. Со слов брата, это были сотрудники оперативного отдела в штатском. Поняв, что я не живу по месту регистрации, и что моего паспорта там нет, они быстро ушли.

Чуть позже я узнал от журналистов, что наши паспорта аннулированы. Мы проверили на официальном сайте МВД действительность наших паспортов, и там было написано: выдан с нарушением. Но, извините, мой паспорт был выдан мне ещё в 2009 году безо всяких нарушений.

Мы еще не понимали, как на это реагировать. На следующий день мы ждали в гости друзей, а вечером должны были пойти на спектакль в «Гоголь-центр».

Да, я позвал вас на «Шекспира». Тут в духе провинциальной журналистики нужно сказать: «А потом разгорелись шекспировские страсти».

Павел Стоцко: Не знаю, писали ли персонажи Шекспира в личку: «берегись», «я тебе голову отрежу», «вас надо публично казнить на Красной площади». Мне еще звонила мама и рассказывала, что ей звонили и угрожали, что ее уволят, а у восьмилетнего племянника начнутся проблемы в школе. В общем, мы поняли, что лучше остаться дома, и на «Шекспира» не пошли.

Я просто не знал, что еще может случиться дальше, и начал бояться за себя и свою семью. Ты помнишь, я тогда попросил тебя приехать к нам домой.

Да, я зашел к вам в подъезд одновременно с оперативниками. Они только успели к вам подняться, а я – ​нет.

Павел Стоцко: Да, вскоре после этого к нам в дверь постучали. Они были в гражданской одежде, ничего не говорили, только непрерывно стучали в дверь. Свет и интернет нам отключили. Дверь мы, естественно, не открывали.

Я простоял тогда под дверью три часа с оперативниками, а затем провел с вами в квартире еще часов шесть. В конце концов вы отдали два своих «испорченных» паспорта.

Павел Стоцко: Мы не хотели отдавать. Это был настоятельный совет наших адвокатов Дмитрия и Ольги Динзе. Ты ведь помнишь, оперативники до глубокой ночи стояли под дверьми и у дома. Они не собирались уходить без наших паспортов.

Ночью заместитель начальника московской полиции полковник Андрей Захаров приехал, чтобы вести переговоры с нами.

Захаров под запись дал нам «слово офицера», что нас не задержат сегодня ночью, если мы отдадим паспорта.

И это решение дало вам возможность улететь на следующий день.

Павел Стоцко: Скажу иначе – у нас не было возможности остаться. Захаров подчеркнул, что он не дает нам гарантий, что нас не арестуют на следующий день, и что полиция не может отвечать за то, что с нами может случиться. В этих словах была скрытая угроза. Но мы выторговали себе несколько часов, и нам удалось скрыться.

Евгений Войцеховский и Павел Стоцко добрались до аэропорта, где им удалось сесть на рейс в Стамбул с пересадкой в Амстердаме. По словам Стоцко, в самолете за ними велась слежка. Чтобы обезопасить себя, мужчины при содействии экипажа первыми вышли из самолета, уехали на отдельном автобусе вместе с бизнес-классом и немедленно обратились в полицию.

Мы боялись отойти от полиции дальше чем на пять шагов, буквально. Мы боялись, что эти шестеро найдут нас в этом гигантском аэропорту, но никто из наших русских «друзей» так и не появился. Вероятно, они не решились искать нас рядом с полицией. А утром к нам вышел мужчина в обычной одежде и обратился на русском языке…

И вы решили, что побег не удался и вас нашли?

Павел Стоцко: Мы так подумали. Но мужчина показал жетон и заявил, что он из пограничной службы Нидерландов. Честно говоря, я окаменел. Я не знал, стоит ли ему доверять и идти с ним куда-то. Я спросил полицейских, и они подтвердили, что это их коллега. Мы неуверенно пошли за ним через весь аэропорт, спустились в подвальное помещение, прошли через какие-то коридоры и в конце зашли в просторный офис, где сидели люди в военной форме. И только тогда мы поверили, что все в порядке.

Пограничник расспросил нас обо всем, что произошло, на русском языке. Заполнил несколько анкет. Забрал наши документы и 52 доллара – все деньги, что у нас были. Наши телефоны были также изъяты для проверки на террористическое содержание. Заполнение всех бумаг заняло около пяти часов. После этого нас сфотографировали, сняли отпечатки пальцев и сообщили, что нас отправят в закрытый лагерь тюремного типа.

За что?

Павел Стоцко: Такие правила. Но, знаешь, мы даже обрадовались, потому что были истощены. Мы очень хотели наконец оказаться в безопасном месте, поесть, помыться и выспаться. Даже если это место – тюрьма.

И как же выглядит голландская тюрьма?

Павел Стоцко: Нас посадили в камеру для двоих человек. С личным душем, туалетом, телевизором, холодильником, электрочайником и микроволновой печью. И еще выдали нам продукты и обед, который мы могли разогреть в микроволновке.

Мы прожили там две с половиной недели. Нидерланды оплатили нам адвоката и помогли собрать доказательства для интервью со службой миграции и натурализации. И мы прошли эти интервью. Переводчики сразу нас узнали и очень переживали за нас. И мы благодарны им за помощь и точный перевод каждого нашего слова.

После интервью офицеры службы миграции и натурализации решили оставить нас в стране и отправить в открытый лагерь для беженцев. Наш адвокат постаралась найти для нас безопасное место, где нет русских, чтобы информация о нас не распространялась в России. Мы прибыли в лагерь на такси, которое нам оплатило правительство Нидерландов. Прошли инструктаж в COA (организация, которая устраивает быт просителей убежища – НВ) и заселились в семейную комнату. Мы были там вдвоем. Уже на следующей неделе после приезда у нас начались занятия по нидерландскому языку, а Женя был направлен в госпиталь для консультации с врачом. Ему сразу назначили терапию ВИЧ-инфекции.

Тут нужно сказать, что вы дискордантная пара. Не все, возможно, знают этот термин. Это когда у одного из партнеров положительный ВИЧ-статус. Женя, а что было с твоим лечением в Москве?

Евгений Войцеховский: Мы с Пашей узнали, что у меня ВИЧ, в декабре 2014 года, тогда мы уже были вместе больше трех лет. В начале следующего года я встал на учет в московском СПИД-центре на Соколиной горе. Каждые полгода я ездил сдавать кровь. Анализы были неплохими, поэтому в лечении мне было отказано. Мне сказали: лекарства мы назначаем только женщинам и детям.

А в Нидерландах?

Евгений Войцеховский: Здесь лечат всех, независимо от их пола, возраста или социальной группы. Хотя курс моих препаратов на месяц стоит около 50 тысяч рублей, лечение здесь бесплатно.

У вас двоих в России остались родители, что происходило с ними все это время?

Павел Стоцко: Моей маме все еще писали во вконтакте, оскорбляли ее и меня. Кто-то вскрыл почтовый ящик в нашем подъезде. К нашим с Женей родителям продолжала приходить полиция. Они ничего внятного не говорили и уклонялись от вопросов о причинах визита, при этом требовали подписать какие-то бумаги. Не знаю, что им было нужно. Возможно, стряпали какое-то дело или просто решили показать свою силу, чтобы держать наших родных в страхе.

Но вот уже несколько месяцев подобных визитов нет. Я надеюсь, что они угомонились и начали ловить настоящих преступников.

Какой у вас сейчас статус в Нидерландах?

Евгений Войцеховский: Несколько дней назад мы получили письмо от нашего адвоката со словами о том, что теперь у нас вид на жительство, мы под защитой Нидерландов, и ее помощь нам больше не нужна.

Скоро нам подберут жилье, и мы сможем переехать в наш новый дом. Мы должны будем сдать экзамен по интеграции в нидерландское общество, а через пять лет станем гражданами.

А других геев из России, наверное, уже встречали?

Евгений Войцеховский: Мне писали несколько геев: «Мы хотим свалить из России так же, как вы» или «Мы тоже готовимся к переезду». Понимаешь, для них это просто переезд, а для нас это был побег в прямом смысле этого слова. Мы остались без российских паспортов, бросили все, что у нас было: родителей и друзей, учебу, работу, квартиру, деньги. У нас было 52 доллара на двоих! Так что ни к какому переезду мы не готовились.

Мы за это дорого заплатили. Если у кого-то есть желание повторить наш поступок – дерзайте, законы России пока что никто не поменял.

Что же касается будущего, я знаю точно, что хуже не будет. Теперь мы спокойно движемся вперед и будем принимать все, что случится с нами. Спешить нам некуда и незачем.

А что должно измениться в России? Какие должны возникнуть условия, чтобы вы вернулись?

Евгений Войцеховский: Мы не вернемся в Россию. Единственное условие нашего посещения отчего дома – это... Хотя давай тут остановимся. Я не хочу, чтобы из-за моего ответа у кого-то возникли проблемы. Мы не вернемся в Россию. Давай закончим на этом…

Источник

Bo Sinn: «Я делаю, что должен»

Bo Sinn: «Я делаю, что должен»

Канадец, уроженец Квебека 33-летний Бо Синн (Bo Sinn) много чего может рассказать о закулисье фильмов для взрослых. Меньше, чем за два года он прошел путь от актёра-любителя до одной из самых известных порнозвёзд. В его головокружительной карьере были свои взлеты и падения – куда же без них. Но нет сомнения в том, что лучшее для него впереди.

Мусульманин и «адепт теории плоской земли» объявил войну ЛГБТ

Мусульманин и «адепт теории плоской земли» объявил войну ЛГБТ

В обывательской среде принято говорить, что в России ЛГБТ не преследуют, просто не дают им устраивать гей-парады. Однако в стране есть люди, для которых борьба с представителями ЛГБТ-сообщества – едва ли не главное дело жизни. Кто эти люди, что они собой представляют?

Гендерная политика становится одним из критических вопросов

Гендерная политика становится одним из критических вопросов

Новости / Интервью 25.12.2018 / Автор: Дмитрий Лебедев, republic.ru

Директор Центра молодежных исследований Елена Омельченко – о новой гражданственности молодых россиян, прорастающей под радарами обеспокоенной власти. Отрывки из интервью, взятого журналистом Дмитрием Лебедевым для republic.ru.

Жизнь под прицелом: интервью с Максимом Лапуновым

Жизнь под прицелом: интервью с Максимом Лапуновым

Максим Лапунов - единственный из пострадавших в ходе массовых репрессий ЛГБТ в Чечне, кто открыто заявил о незаконном задержании и пытках. В интервью RFI он рассказал о том, что он и его семья пережили после ареста, о попытках добиться защиты и правосудия, а также о невозможности почувствовать себя в безопасности даже за пределами России.

Игорь Кочетков: «Мы все меньшинства, и мы все – власть»

Игорь Кочетков: «Мы все меньшинства, и мы все – власть»

Новости / Интервью 17.11.2018 / Автор: Катерина Гордеева

В этому году правозащитник, сооснователь Российской ЛГБТ-сети Игорь Кочетков номинирован на премию Егора Гайдара «за действия, способствующие формированию гражданского общества». В интервью сайту премии он рассказал о том, откуда взялась гомофобия в России, о важности камин-аутов и о том, что нужно делать для того, чтобы наша страна стала безопасной для ЛГБТ.

Slayton

Social Networks

 

 

@tguyru
David Jester