TGUY.RU

Татьяна Никонова: Почему так важно говорить о сексе?

Создатель учебника о сексе для подростков, журналистка, феминистка Татьяна Никонова дала интервью журналисту Эволюции Юга.ру Артему Беседину, в котором рассказала о планах создания второго тома проекта, посвященного сексуальному определению и гомосексуальности. Для работы над книгой она ищет экспертов, которые помогут ей сформулировать правильную позицию и проверить информацию – ведь сама она к ЛГБТ не относится. Также она поделилась мыслями о показном консерватизме в обществе, секспросвете, «гетеро-пропаганде» и сексуальном насилии.

Татьяна_Никонова
 

Публикуем полный текст интервью - прочесть его действительно интересно.

Не кажется ли вам, что консерватизм, который публично декларируется последние 10–15 лет, — это фальшивка, не имеющая никакого отношения ни к тому, что думает народ, ни к тому, чем живут элиты? Вот, скажем, сообщается, что дочь одного из самых консервативных публичных лидеров страны открывает интим-магазин...

Я посмотрела инстаграм магазина и обнаружила, что на самом деле в основном там всякие милые женские вещи — много кружевного белья, пижам. Разумеется, когда речь идет о сексуальном белье, часто предполагается, что это должно радовать партнера, а партнером всегда подразумевается мужчина. Причем это должен быть постоянный партнер, а в случае с Чечней — законный муж. То, что ты можешь быть у него второй женой, уже не имеет значения. Главное, чтобы у тебя он считался законным мужем.

Но вместе с тем, как мне показалось, есть здесь и некоторый запрос уже на самостоятельную самореализацию — потому что если бы речь шла только об ублажении мужчины, то там бы наверняка были исключительно сексуальные пеньюары, а не махровые пижамы с новогодними принтами и снежинками. Это все-таки запрос на уют, на удобство, на личный комфорт.

Я согласна: публичная риторика в Чечне транслируется сверху, а не идет снизу. То, что происходит внутри, то, чего хотят люди, чего хотят женщины, конечно, отличается. Но женщины вынуждены подчиняться — мы знаем, что происходит в Чечне с женщинами, которые не носят платок. Но вот таким образом они открываются.

Мне кажется, есть что-то свежее в том, что этим занимается именно дочь Кадырова, именно она делает такую отдушину. Полагаю, там закупаются не только люди из чеченской элиты, но и простые женщины. Но идеология остается той же — «пусть ваша жизнь будет лучше, но это будет только жизнь с мужем, с одним-единственным мужем на всю жизнь, а кто тебе выбрал этого мужа, не имеет значения». Такой дуализм всегда свойственен системам, где правила создаются сверху.

Вы довольно часто публикуете в своем блоге ответы на вопросы читателей. Пишут ли жители Северного Кавказа?

Очень редко. Было буквально два-три случая. Возможно, они могли просто об этом не упоминать. Думаю, если бы я жила на Северном Кавказе, я бы молча читала блог и особо не задавала вопросы, чтобы не запалиться. Просто из соображений собственной безопасности. Это поскольку я женщина. Если бы я была мужчиной, возможно, не смогла бы задавать вопросы, потому что считала бы, что это каким-то образом подрывает мою мужественность — разговор о своих слабостях и проблемах.

Множество дискуссий по поводу сексуального просвещения ведется на православных и околоправославных сайтах. Например, вот статья священника Алексея Уминского — где он спорит с популярными аргументами противников секспросвета. Я искал, где церковные иерархи высказывались бы строго против — и не нашел. В 2009 году патриарх Кирилл встречался с Вячеславом Володиным, и по итогу была очень мягкая формулировка — «некоторое количество верующих высказывает озабоченность тем, что определенное толкование Социальной хартии Совета Европы может подталкивать Россию к введению сексуального просвещения и ювенальной юстиции».

Я думаю, что в православной церкви, как и в любом другом объединении, существует очень много здравомыслящих людей, которые реально видят картину. Но поскольку от  православной церкви мы, светская часть общества, традиционно не ждем ничего хорошего, когда они высказывают что-то здравое, мы этим восхищаемся. На самом деле можно по пальцам руки пересчитать случаи, когда они в СМИ высказывались об этом активно и высказывались положительно. Это не очень-то влияет на ситуацию в стране в целом, но тем не менее эти случаи очень заметны. Конечно, здорово, что они не боятся об этом говорить — ведь есть очень серьезные проблемы: высокий уровень подростковой беременности, эпидемия ВИЧ, вообще достаточно высокая распространенность заболеваний, которые не лечатся, потому что люди не знают о них ничего и не хотят их лечить. Обеспокоенность тех, кто должен заботиться о людях по роду своей деятельности, вполне понятна.

Я рада, что кто-то поддерживает хотя бы эти темы. Это уже хорошо, потому что когда министерство образования и науки против того, чтобы говорить о презервативах в контексте профилактики ВИЧ-инфекции, — конечно, священники, которые за подобное просвещение, выглядят гораздо более прогрессивно. Если бы они смогли приложить какое-то свое влияние для того, чтобы помочь протолкнуть сексуальное просвещение хотя бы в этой форме, было бы уже неплохо. Потому что лучше получить хотя бы часть образования, чем никакого.
 

Татьяна Никонова собрала на свой учебник 1,4 млн рублей методом краудфандинга — люди жертвовали ей деньги в интернете. Общая сумма собралась за 9 дней. Специально для Никоновой обложку учебника и иллюстрации к нему сделала известный блогер и феминистка Ника Водвуд (nixelpixel). Ника приняла участие и в создании проморолика для книги:


А в вашем учебнике планируются какие-то главы по поводу именно сексуального самоопределения и гомосексуальности?

Мы с издателем решили разделить проект на два тома. Первый будет с маркировкой 16+,  это самые основные базовые вещи. Совершенно неважно, какой ты сексуальной ориентации, если у тебя возникли проблемы, если к тебе пристают, а если ты хочешь заняться сексом, то тебе нужно предохраняться. Вопрос ориентации в этом контексте несущественный. По закону в тексте с маркировкой 16+ я ничего больше написать не могу.

Второй том будет уже 18+, и там мы будем рассматривать более сложные вопросы. Сейчас я ищу экспертов, которые могли бы мне помочь сформулировать правильную позицию и проверить информацию, которую я буду давать. Поскольку я сама к ЛГБТ не отношусь, хотелось бы, чтобы мне помогли это все скорректировать люди изнутри.

Собираетесь ли вы как-то продвигать свою книгу в образовательные учреждения?

Я не рассматриваю эту книгу как школьный учебник. Учебники должны планироваться по договоренности с соответствующим министерством. Нельзя выдать книжку и сказать: «А давайте, она будет учебником в школе!»

Я бы хотела, во-первых, чтобы книгу почитало как можно больше людей — и детей, и их родителей, чтобы у них был какой-то общий язык, чтобы говорить на такие темы. Собственно, поэтому электронная версия будет бесплатной — не все могут себе позволить покупать книги. Во-вторых, я бы очень хотела, когда книга выйдет и у меня будет полностью одобренный экспертами материал, найти деньги, исполнителей и педагогов и сделать методическое пособие для преподавателей. Для людей, которые хотели бы преподавать секспросвет. Я еще не знаю, что конкретно это будет, — думаю, курс из 5–10 занятий, в которых бы рассказывались самые основные вещи. На местах это все, в принципе, реально организовать, но, разумеется, преподавателям нужна информация, нужен учебный план, нужно пособие из блоков. Некоторые блоки там, где их нельзя по объективным причинам преподавать, можно было бы выбрасывать.

Еще я бы хотела сделать видеоблог для подростков, где с ними говорили бы такие же молодые люди и обсуждали бы насущные проблемы. Мы можем, конечно, говорить детям про то, как важно защищаться от ВИЧ-инфекции, но это не то, что их интересует. Их интересуют другие вещи — что делать, если партнер хочет секса, а я не знаю, хочу ли я, что обо мне подумают, а как мне сказать об этом родителям, как рассказать им, что я забеременела, какие у меня есть права, могу ли я пойти к гинекологу без родителей, а как мне найти противозачаточные средства. Это то, что в реальности интересует подростков, — и об этом нужно говорить.

Вы видели комментарии под любым вашим интервью. Взрослые люди, которые выросли в СССР и уже в постсоветской России, все еще боятся говорить эти слова. Журналист Павел Никулин писал материал о том, как он работал охранником в борделе, а его напарник в буквальном смысле был не способен говорить о сексе.

Как работать с этим сейчас, когда мы, с одной стороны, видим фильмы и сериалы, где все это происходит само собой, а дети все узнают из интернета, — а с другой стороны, нет языка в обществе, который помогал бы об этом говорить? Видеоблог для подростков — это хорошо, книга для подростков тоже, а родители знают, как на это отвечать?

- Очень надеюсь, что моя книга поможет со взаимопониманием. В ней есть два предисловия — одно для родителей, другое для подростков, и в конце каждой главы список вопросов для обсуждения. Я, конечно, не теряю надежды, что хоть какие-то подростки обсудят это с родителями. Или родители почитают списки вопросов, прочитают книгу, найдут способ, чтобы поговорить об этом с детьми. Понятно, что подростки — такой народ, что от них какой-то инициативы особо не дождешься — просто потому, что они не очень доверяют взрослым. И у них для этого есть все основания. Моя задача — не обучить детей, как стать взрослыми, а помочь им получить коммуникацию, дать информацию. Если у детей и родителей есть какая-то общая терминология, общее понимание о том, как поступать, если они согласны хоть по каким-то пунктам — им гораздо проще решать вместе проблемы, это объединяет семьи.

Когда мне говорят, что я против семьи и за развращение детей, это очень несправедливо. Я как раз за объединение семей и за улучшение их взаимопонимания! Если ты умеешь договариваться, обсуждать, говорить о своих желаниях, то неважно, с кем ты умеешь говорить об этом — с детьми, с родителями, с партнерами, с будущими партнерами, просто с друзьями, — это всегда укрепляет ваши взаимоотношения.

Есть очень распространенный вопрос — на всех моих выступлениях и во всех комментариях. Как правило, это говорят мужчины. «Зачем говорить о сексе, если можно им заниматься?». Но очень важно говорить о сексе, потому что существует огромное количество проблем, сложностей, неувязок, потому что нет общественного консенсуса, вещей, по которым мы еще не определились с собственными взглядами. Нам нужно рассмотреть разные точки зрения, чтобы понять, что мы думаем. И это одна из причин, по которой я так активно об этом пишу.

Это работает: прошло буквально несколько лет, как я этим занимаюсь, и уже появились новые секс-блогеры — уже в инстаграме и даже телеграме. СМИ гораздо активнее стали писать на такие темы. И это уже не какие-то пошлые игривые штуки с закатанными глазами и не что-нибудь о разврате и пороке, а нормальный человеческий разговор. Он пока что не идеальный, но все двигается в правильном направлении. Я очень рада, потому что чем более обыденным будет этот разговор, чем будет больше обыденного языка, тем большее количество тем мы сможем поднять. Если у нас нет языка для обсуждения проблемы, то мы не можем ее решить и проблема так и остается нерешенной.

Еще в 2012 году Мосгордума собиралась принять закон о запрете пропаганды в принципе половых отношений среди подростков. В итоге это все вылилось в закон о запрете ЛГБТ-пропаганды среди подростков. Работает этот закон или нет? Что такое гей-пропаганда?

- Покажите мне хоть одного подростка, которому нужно пропагандировать секс. У меня в принципе на это есть только один контраргумент: у нас в стране и вообще в мире существует очень огромная гетеропропаганда. Свадьбы ездят по улицам, люди держатся за ручки, романтические комедии каждый день показывают, в рекламах сплошные гетеросексуальные семьи — а ЛГБТ-люди все равно не исчезли. Что это значит? Пропаганда не работает.

То, о чем говорят медиа, — это то, что представляется людям нормальным. Возможно, некоторым ЛГБТ-людям проще определиться с тем, кем они являются, если они понимают, что это нормализовано и их никто не будет бить. И может показаться, что тогда их становится больше. Но на самом деле нет, больше их не становится, просто становится больше людей, которые честны с собой и честны с окружающими. Вот и все.

В конце прошлого года Следственный комитет, исходя из статистики роста сексуальных преступлений против подростков, потребовал, чтобы гинекологи предоставляли ему информацию о подростках, занимающихся сексом. Как вы думаете, может ли это работать в принципе и каким образом бороться с сексуальными преступлениями сейчас?

- Они пока что передумали все это делать, потому что это, разумеется, абсолютно неконституционные вещи, существуют врачебная тайна и тайна личной жизни. Речь шла не о подростках, а о девочках-подростках. При этом мальчиками, к которым пристают тоже, никто особо не интересовался. А те же девочки до 16 лет вполне легально могут заниматься сексом со своими сверстниками, это абсолютно законно, с начала возраста согласия, и поэтому это ни о чем не говорит.

Девочки просто будут бояться ходить к врачу и не получат нужный объем медицинской помощи, если будут знать, что такое произойдет. То есть это никак не повлияет на борьбу с сексуальным насилием. Для того чтобы выявлять сексуальное насилие, нужно, чтобы в обществе была нулевая толерантность к сексуальному насилию. А сейчас этого нет — пример дела Дианы Шурыгиной это очень хорошо показывает. 20 экспертиз с трудом смогли убедить полицию и суд, что произошло изнасилование, преступление.

Необходимо, чтобы пострадавшие знали, что им окажут поддержку. Во время прошлогоднего флешмоба #янебоюсьсказать, когда женщины рассказывали о приставаниях, домогательствах и изнасилованиях, большинство из них получило крайне негативную реакцию. Помимо одобрения за смелость, тем не менее практически все получили огромный вал негатива за то, что они вообще это вытащили и об этом говорят. Они ведь даже не требовали призвать насильников к ответу, большинство из них не называли никаких имен, хотя эти люди ходят на свободе. Речь шла не о том, что пока что в российском сознании считается серой зоной типа домогательства, а прямо о конкретных настоящих изнасилованиях. Но что же в таком случае происходит с женщинами, которые действительно хотят возмездия за случившееся? Все еще хуже.

Во-первых, нужно работать с общественным сознанием, объяснять, что такое насилие и почему оно неприемлемо (вот, собственно, почему нужно начинать работать с подростками), а во-вторых, необходимы протоколы и алгоритмы действий, по которым пострадавшие могли бы действовать и знать, что делать. Моя знакомая рассказывала, как жила в Великобритании, у нее случилась какая-то травма, и муж ее привез в больницу. Она в тот момент очень плохо говорила по‑английски, он ей все переводил. Врачи все время пытались выпроводить его хотя бы ненадолго, чтобы медсестра спросила, не бьет ли ее муж. В итоге, когда она пошла в туалет сдать стандартный анализ, обнаружила там плакат и пробирки с белыми крышечками и с синими. На плакате было написано: «Если вы не можете рассказать о домашнем насилии, просто возьмите пробирку с синей крышкой и сдайте анализы туда». Это уже запускает процедуру проверки.

Понятно, что очень многие люди не могут говорить. У нас полно регионов, в которых в принципе невозможно говорить о таких вещах, — таких, как Северный Кавказ. Или недавняя история с Маргаритой Грачевой, которой муж отрубил кисти рук. Он ее бил, она обращалась в полицию, она ушла от него, она сделала все, что, как говорят, женщина должна сделать в такой ситуации. Тем не менее ей это вообще никак не помогло. У нас женщины беззащитны, у нас дети беззащитны. Мужчины, сексуально злоупотребляющие детьми, не чураются ни девочек, ни мальчиков — и совершенно не имеет значения, какая у них самих ориентация. Они, как правило, выбирают тех, кто беззащитен и кто находится под боком.

Когда вы поймете, что ваша роль как сексуального просветителя достигла того уровня, что ты можешь говорить с людьми на одном уровне открытости и свободы? Когда в обществе произойдет что? Когда вы увидите какие публикации?

- Есть известная байка о том, что в Швеции — в свободолюбивой стране, где люди все понимают, очень высокий уровень сексуального насилия и очень большое количество обращений. Но на самом деле, если присмотреться, мы поймем, что это люди часто обращаются, а не количество актов сексуального насилия растет. Люди стали более чувствительны к действиям, которые раньше не рассматривались как сексуальное насилие. Но после того, как ты понимаешь свои права, понимаешь свои границы, ты начинаешь яснее понимать, что они нарушаются. Поэтому я думаю, что в моей жизни это нескончаемый процесс, потому что мы будем открывать все новые и новые вещи, мы в принципе станем более чувствительны.

Но вообще я думаю, что было бы важно, если бы я при жизни увидела актуальное, современное действующее законодательство, защищающее пострадавших от сексуального насилия, с эффективными методами психологической помощи, помощи по восстановлению, работы с близкими жертв, по которым это тоже очень сильно ударяет, чтобы они могли поддержать человека. Когда я увижу, что случай с сексуальным насилием попадает в прессу и не вызывает ни одного одобрительного комментария типа «да молодец мужик» или «да она истеричка и просто придумывает» или «да посмотрите, какая она страшная, кто на нее соблазнится» (как будто должен быть соблазн для сексуального насилия). Когда я перестану видеть такие комментарии, я, наверное, пойму, что можно немного расслабиться.

Антон Красовский: «Вы там сами. Без меня»

Антон Красовский: «Вы там сами. Без меня»

Кандидат в мэры Москвы Антон Красовский ответил на приглашение Гудкова посетить конгресс независимых мундепов.

Антон Красовский – Здесь нет никакой надежды

Антон Красовский – Здесь нет никакой надежды

Чеченцам не запрещают рассказывать детям, что они чеченцы. Инвалидам не запрещают рассказывать людям, что они инвалиды. Женщинам не запрещают рассказывать детям, что они женщины. Но людям, которых здесь называют людьми с нетрадиционной сексуальной ориентацией, это запрещают. В этом смысле это закон нацистский.

Футболист Роман Нойштедтер: «Если мужчина любит другого мужчину — это их личное дело»

Футболист Роман Нойштедтер: «Если мужчина любит другого мужчину — это их личное дело»

Игрок «Фенербахче» и сборной России Роман Нойштедтер дал интервью программе Стэна Коллимора на канале Russia Today. Роман рассказал о своем отношении к геям.

Бывший преподаватель семинарии Артем Вечелковский: Я гей, но Бога не интересует, с кем я сплю

Бывший преподаватель семинарии Артем Вечелковский: Я гей, но Бога не интересует, с кем я сплю

Новости / Интервью 03.02.2018 / Автор: snob.ru

В 2015 году самарский священник Артем Вечелковский совершил вынужденный камин-аут, покинул Россию и теперь живет в Лондоне. В беседе с корреспондентом «Сноба» он рассказал о том, каково это – стать беженцем, о гей-сообществе РПЦ и о том, возможно ли принятие церковью идеи гей-браков.

Екатерина Шульман: Русский фундаментализм — это миф

Екатерина Шульман: Русский фундаментализм — это миф

Новости / Интервью 25.01.2018 / Автор: echo.msk.ru

Если бы хоть кто-нибудь бы смотрел на результаты социологических опросов и исследований, то узнал, что представление о России, как о стране традиционных скреп, бородатой нравственности и православного фундаментализма является чудовищной иллюзией.

FOOTBALL ДЛЯ ВСЕХ

Social Networks

 

 

@tguyru
Алексей Кондаков
Фотоальбом «Вот и Я!»