Новый фотоальбом Севы Галкина G-MALE

Случай в далеком порту

 

Матросы на борту USS, New Jersey 1944

Сейчас я уже понимаю, что это было странно.

Нас сто двадцать, кажется, человек, всем по двадцать лет, все одного пола, живем все в тесных замкнутых помещениях по двадцать человек в каждом, но при этом и мест, где тебя никто не видит, на судне тоже много, уединиться, если что, есть где. Более того — у меня с того времени осталось какое-то гигантское количество фотографий, на которых мы то обнимаемся, то сидим голые, то, радостно демонстрируя камере член, мочимся в швартовный клюз (неважно, что это такое, но он сделан не для того, чтобы в него мочиться) или вот, пожалуйста, — выстроились перед камерой, поснимали с себя трусы и показываем камере задницы; у меня на какой-то из ягодиц, все время путаю, есть родинка, и в семейном альбоме была моя голая младенческая фотография, на которой эта родинка была видна, и когда мама листала альбом, она меня всегда спрашивала: «А у тебя эта родинка еще осталась?» — а мне нечего было ответить, я тупо не помнил. Так вот, на той фотографии, где мы все, двадцатилетние, перед камерой стоим, сняв трусы, ту родинку видно, и когда мама в очередной раз меня спросила, я ей ответил, что да, с родинкой все в порядке, она на месте. То есть мать родная ее не видела, а двадцать чужих мужиков мало того что видели — фотографировали. Ну и в душ, опять же, ходили вдвадцатером. Мыло иногда роняли, как в армейских анекдотах. А, бывало, после ночной вахты вдвоем с напарником в том же душе глубокой ночью сядешь с банкой пива на двоих — сидите вдвоем в темноте на скамеечке, пьете пиво, байки какие-то друг другу рассказываете, романтика.

И при таких вводных данных — ни за те полгода, ни за предыдущий рейс, который был покороче, но тоже длинный, три месяца, — за эти месяцы ни разу не было случая, чтобы все эти голые фотографирования, или дружеские объятия, или походы в душ, или что-нибудь еще из того же смыслового ряда вызвало бы неловкую ситуацию любого рода. Ни заржать «гомосятина», когда к тебе кто-то лезет обниматься, ни обнаружить шевеление в складках форменных брюк, когда товарищ прикасается к тебе рукой, ни, столкнувшись в темном коридоре с записным хулиганом, услышать от него добродушную угрозу типа: «Я тебя сейчас выебу». Вот я сейчас даже хотел бы что-нибудь такое вспомнить в рамках общего тренда, и даже не то что обидно, просто странно, что у нас на огромном учебном парусном судне никакой гомосексуальностью не пахло в принципе. Ни в нашей реальности, ни в рассказах ветеранов. Вообще ничего.

Рейс заканчивался, оставался, кажется, месяц, и мы пришли в канадский порт Галифакс. Трап спустили в восьмом часу вечера, увольнение на берег — до десяти, что ли, то есть на прогулки по городу — максимум два с чем-то часа. Позади было пять месяцев и десятка два портов, и ту стадию, когда в каждом порту все рвались на прогулку, мы уже переросли; желающих выйти ненадолго погулять образовалось очень немного, в том числе я, причем сокурсников, с которыми бы мне хотелось куда-нибудь пойти, среди желающих не было, и я пошел гулять один. Маленький канадский город, ранний вечер. Август.

Я в темно-синей форме и белой фуражке, по набережной гуляют мамы с детьми, и какой-то ребенок, показывая на меня пальцем, говорит маме: «Полисмен», — а мама строго поправляет: «Сэйлор». Мне весело. Выхожу на какую-то улицу, иду по ней. Гуляю, смотрю по сторонам. За каким-то сквериком стоит, надо полагать, физкультурно-оздоровительный комплекс, зачем-то подхожу к нему, вижу вывеску YMCA — я знал про издательство и помнил песню (тоже — просто песню, без коннотаций!), мне интересно, я захожу. Там, действительно, спортзал, в спортзале никого, я, раз уж зашел, иду в туалет, соседняя дверь — душ, и в него я тоже зачем-то захожу. В душе лежат россыпью одноразовые упаковки с шампунем и гелем для душа, вещи, никогда не лишние. Я складываю десяток упаковок в свою фуражку, надеваю ее и иду гулять дальше.

Гуляю, останавливается машина, кофейного цвета глазастый «мерседес». За рулем интеллигентный парень лет, может быть, тридцати. Здоровается и спрашивает, не поляк ли я. Нет, я русский, — о, еще лучше. Хочешь город посмотреть? Хочу, конечно. Садись. Сажусь.

Мы едем по, видимо, главной улице, я говорю, что много слышал об этом городе пять лет назад, когда здесь проходил саммит G7, а у нас был теракт в Буденновске, но наш президент Ельцин поехал на этот саммит. Мой спутник смеется — он помнит Ельцина и знает, что Ельцин любит водку. Кстати, водки хочешь? На заднем сиденье рюкзак, возьми.

 Я ИСКРЕННЕ ОБИЖАЮСЬ: «Я МОРЯК, МОРЯКИ НЕ БЛЮЮТ В МАШИНАХ!» 

Я беру тот рюкзак — в нем, действительно, бутылка «Финляндии» ноль семь. Водку я до того, конечно, пробовал, но чтобы прямо пить — ни разу не пил; наверное, время пришло. Отвинчиваю пробку, делаю глоток, парень меня останавливает — в машине нельзя пить, нас заберут в полицию, поехали ко мне?

Поехали, конечно. Он привозит меня в тихий одноэтажный район, мы заходим в дом, он живет один, и нас встречают кошки, много кошек. Большая комната со светлыми плюшевыми диванами, в комнате стол. Он ставит эту водку на стол, дает мне один стакан — сам не буду, за рулем. Я наливаю, говорю «Салют» и выпиваю. Он приносит из кухни какую-то еду, что-то подозрительное овощное, я отказываюсь — русские после первой не закусывают. Наливаю себе еще. С водкой я, как уже сказал, знаком не очень и, как и полагается неофиту, удивляюсь — уже второй стакан, а я ни в одном глазу.

Он сделал себе кофе, а я выливаю в свой стакан остаток водки, и мы болтаем почему-то о кинематографе, я рассказываю ему про Никиту Михалкова и про Тарантино, с которым Михалков не поделил Золотую пальмовую ветвь, и я перехожу на русский, не знаю, как это по-английски. Пальма, Канны, понимаешь? Он кивает и почему-то цитирует Мартина Лютера Кинга: «Ай хэв э дрим».

Дрим, и я это сразу понимаю, предельно стремный — моему новому другу всегда хотелось познакомиться с польским или, это даже лучше, русским моряком в морской форме, который сделал бы ему минет.

Сказал и смотрит, мол, ну чего ты, нормальная, в сущности, мечта.

Я допиваю водку — черт, я выпил целую бутылку, не закусил и не запил, и при этом трезв! — и очень спокойно отвечаю: «There are puritan traditions in Russia».

И немедленно начинаю блевать. На кошек, на плюшевую мебель, на ковер — его уютная комната превращается в заблеванный ад, а я уже примерно понимаю, что сейчас он меня или зарежет, или изнасилует, или заставит все здесь мыть, чего мне делать тоже не хочется. Блюю и жалею себя — ну твою мать, ну погулял бы немножко и на судно вернулся бы, зачем в машину сел, блин.

А он мне говорит: «Ладно, извини, давай я сейчас тебя на твой пароход отвезу, только, пожалуйста, не блюй в машине». Я искренне обижаюсь: «Я моряк, моряки не блюют в машинах!» Пытаюсь надеть фуражку, из нее высыпаются одноразовые шампуни, падают куда-то в наблеванное. К порту едем молча. Он высаживает меня у нашего трапа.

Уже темно, официальное время увольнений на берег закончилось, может быть, час назад. На трапе, наверху, стоит вахтенный матрос Костя Олейниченко. Он говорит мне, что на вечернем построении кто-то за меня сказал «я», так что все без палева, срочно иди спать.

— Костя, — отвечаю я матросу. — Я у него не отсосал!

И, не дожидаясь Костиной реакции, иду к себе спать. В кубрике девятнадцать человек, я двадцатый. Еще не легли, сидят на полу; положено говорить «на палубе», но какая это палуба — просто пол с линолеумом. У входа стоят чьи-то ботинки. Я захожу, мне снова плохо, и я блюю в эти ботинки. Подхожу к умывальнику, умываюсь, оборачиваюсь, кричу: «Я у него не отсосал!»

Кажется, я просто больше ничего не умею говорить. Я повторяю эти четыре слова сто или двести раз — адресно каждому и сразу всем. Хозяин тех ботинок моет их в умывальнике — он впервые видит меня таким и поэтому не обижается на меня, смеется. Все смеются. Я ложусь спать и сразу засыпаю. За завтраком, преодолевая первую в жизни настоящую похмельную головную боль, рассказываю свою невероятную историю всем. Я люблю рассказывать истории, чтобы все, кто слушает, говорили: «Ну ни фига себе». И мои сокурсники, конечно, говорили: «Ну ни фига себе».

Потом мы еще месяц добирались до родины, фотографировались голые, мочились в швартовный клюз, наклонялись за мылом и никакой гомосексуальности в нашей системе координат так и не появилось.

Пройдут годы, и в брутальной полемике в социальных сетях моим самым любимым ругательством станет императив «соси». Наверное, это как раз оттуда, из той истории, когда я у него не отсосал.

Олег Кашин, russlife.ru

В Америке набирают популярность операции по анальному омоложению

В Америке набирают популярность операции по анальному омоложению

Новости 21.07.2017

Услуги хирургов по возвращению красоты и функциональности пятой точки стоят как ракета, но от желающих помолодеть отбоя нет.

Житель Омска обратился в суд по поводу того, что его не взяли на работу из-за «гей-пропаганды»

Житель Омска обратился в суд по поводу того, что его не взяли на работу из-за «гей-пропаганды»

Новости 20.07.2017

Весной этого года житель города Омска Эдуард Мыра пришел устраиваться продавцом в магазин спортивного питания Hardcore и получил отказ. Администрация решила, что внешность и манеры соискателя недопустимо гейские.

«Никто из нас не знал, что второй – гей»: история камин-аута близнецов

«Никто из нас не знал, что второй – гей»: история камин-аута близнецов

Новости 17.07.2017

Близнецы Зак и Майкл все знали про себя еще в школе, но друг с другом вопрос ориентации не обсуждали. Каждый был уверен, что гей – только он, а братишка – натурал. Все изменилось, когда оба решили пообжиматься с одним и тем же мальчиком, который их перепутал.

Рамзан Кадыров предложил забрать геев из Чечни, чтобы «очистить кровь»

Рамзан Кадыров предложил забрать геев из Чечни, чтобы «очистить кровь»

Новости 15.07.2017

Американский телеканал HBO опубликовал в Твиттере фрагменты интервью с Рамзаном Кадыровым для программы HBO Real Sports, рассказывающей о современной Чечне и развитии боев без правил в республике.

Звезда «Терминатора» Томас Деккер совершил камин-аут

Звезда «Терминатора» Томас Деккер совершил камин-аут

Новости 14.07.2017

29-летний Томас Деккер, звезда телесериалов «Терминатор: битва за будущее» и «Герои», опубликовал на своих страничках в Инстаграме и Твиттере открытое письмо, в котором признался, что он – гей, и что в апреле этого года он и его партнер связали себя узами брака.

Магазин

G-MALE: новый фотоальбом Севы Галкина

Social Networks

 



Gus Kenworthy for ESPN Body